Я, если честно, ехал к ней с опаской. Думал, опять будет этот цирк с конями, плетки-накладки и "давай-давай, старый, терпи". А она встречает, и я просто в шоке. Стоит в шелковом халате, волосы распущены, пахнет чем-то тяжелым и сладким, как от дорогих духов. Взгляд — не этот бешеный огонек, а такой томный, с поволокой, как у актрисы из старых черно-белых фильмов.

"Заходи, милый, — говорит, — устал, небось, от жизни? Иди ко мне, я тебя пожалею". И я, мужик с двадцатилетним стажем супружеской жизни, вдруг почувствовал себя как в детстве, когда мама укладывала на диванчик и укрывала пледом.

Она не стала набрасываться, как голодная акула. Она взяла меня за руку, усадила в мягкое кресло, налила коньяку в пузатый бокал и начала гладить по голове, зарываясь пальцами в волосы. Мурлыкает что-то, как кошка. И я понимаю: этого мне и не хватало , чтобы меня никто не требовал, никто не заставлял, а просто хотели.

Когда поцеловала, то это был не голодный "сожрать" - а долгий влажный и нежный поцелуи. На ней халат, а под ним ничего, только кожа, теплая и мягкая. Прижалась ко мне всем телом, провела рукой по груди, по животу, и опустилась на колени. И тут я понял: треш - это для молодых, а женщина-загадка лечит душу.

Она сосала так, будто я был не член, а какой-то ценный инструмент, который нужно отполировать до блеска. Медленно, с чувством, с языком, с этим её бархатным "ты мой хороший" между глотками. Не было ни грязи, ни пошлости, была какая-то тайная магия. Потом она встала, взяла меня за руку и повела в спальню.

Машка опустила меня на простыни, сама легла сверху, обхватила ногами и просто начала двигаться. Плавно, как волна. Наклонялась, целовала в шею, шептала в ухо: "Я знаю, ты устал, я знаю... отдайся мне, не думай ни о чем". Я смотрел в потолок, и мне казалось, что я парю. Она брала не скоростью, а глубиной, тем, как она умеет сжиматься и расслабляться, подстраиваясь под мой ритм.

Кончил я как-то особенно, не выстрелом, а долгой, томной волной. Она лежала на мне, целовала мои веки, смахивала пот с моего лба и называла "сладким". А потом встала, принесла влажное горячее полотенце и вытерла меня всего, как маленького.

Вот так Машка та еще актриса. Если хочешь грязи - она вывернет тебя наизнанку. А если пришел с душой, уставший и разбитый - она будет тебе и мамой, и любовницей, и сиделкой в одном лице. Я забыл, когда последний раз так сладко засыпал. Деньги не жалко за такое умение перевоплощаться надо не накидывать, а памятник ставить.

Вернусь обязательно. Теперь, наверное, даже чаще, чем ради треша. Потому что ты, Машка, как хороший коньяк - умеешь быть и терпкой, и мягкой, мечта