Клуб Любителей Секса (КЛС): Получил второй том

"Oн бы жил, ecли бы нe этo" - пoчeму Oкуджaвa винил Выcoцкoгo в coбcтвeннoй гибeли…

"Пока я буду разгримировываться, ты пойди и возьми машину на стоянке", – попросил Высоцкий, положив руку на плечо старшего товарища.

Окуджава вышел на улицу и обратился к группе шофёров: – "Друзья, кто-нибудь может отвезти меня на Таганку?" – "Нет, не поеду", – отмахнулся один. – "А вы?" – спросил Булат другого. – "Я тоже не поеду…" – проворчал тот.

Тут с крыльца театра раздался знакомый хрипловатый голос Высоцкого: – "Кто свободен?!" – громогласно крикнул Владимир. В ту же секунду таксисты оживились. "Высоцкий, Высоцкий! Поехали, садитесь!" – наперебой загудели они, наперечёт предлагая свои машины. Через минуту друзья уже мчались по ночной Москве к дому Владимира.

Эта почти анекдотичная сцена ярко иллюстрирует взаимоотношения двух культовых бардов советской эпохи – Владимира Высоцкого и Булата Окуджавы.

Один – народный кумир, чьё имя магически открывало любые двери, другой – тихий интеллигент, не привыкший к ажиотажу вокруг собственной персоны. Тем не менее, их связывала искренняя дружба и глубокое взаимное уважение.

Как же пересеклись пути столь разных людей, почему они стали близки – и что их в итоге рассорило?

Знакомство и начало дружбы

Дружба Булата Окуджавы и Владимира Высоцкого завязалась задолго до всенародной славы Высоцкого.

В 1961 году в Ленинграде после одного из концертов к уже известному барду Окуджаве подошёл невысокий парень чуть старше двадцати – начинающий актёр московского театра. Он взволнованно поблагодарил мэтра за песни и признался, что тоже сочиняет и поёт собственные песни.

Так состоялось первое знакомство: Высоцкий искренне восхищался Окуджавой, учился у него мастерству простого и проникновенного слова. На своих концертах Владимир нередко называл Булата Шалвовича своим учителем и духовным наставником. В знак благодарности он даже посвятил старшему коллеге одну из своих песен – знаменитую "Песню о Правде и Лжи".

Со временем приятельские отношения переросли в настоящую дружбу. Несмотря на разницу в возрасте и статусе, между ними не возникло соперничества.

"Мы с Булатом работаем в одном жанре, и обычно в этом случае возникает какое-то соревнование. У нас с ним никаких соревнований нет... я отношусь к нему с большим уважением, просто я его люблю: и стихи его, и как он это делает, и вообще как личность… Он мой духовный отец и остается для меня самым светлым", – признавался Высоцкий со сцены.

Такое публичное признание дорогого стоит. Высоцкий прямо говорил, что именно песни Окуджавы во многом вдохновили его самому взяться за гитару и открыть новый жанр авторской песни.

Два барда – два характера

Успех их дружбы кажется удивительным, ведь по многим параметрам они были полной противоположностью друг друга.

Булат Окуджава родился в 1924 году, пережил тяжелое военное детство и юность: добровольцем ушёл на фронт Великой Отечественной, был ранен, награждён боевыми медалями. Он вырос в интеллигентной среде, писал лирические стихи и пронзительные песни о войне и мире.

Владимир Высоцкий, младше на четырнадцать лет, войну застал лишь ребёнком – его детские воспоминания о бомбёжках отразились в строках "Баллады о детстве". Но настоящая война для него разворачивалась уже в мирное время – война с несправедливостью, ханжеством и цензурой внутри страны, которую он вёл своими песнями.

Темпераменты и образ жизни двух бардов различались кардинально.

"Он был человек общительный, окруженный большим числом почитателей... Я же – кустарь-надомник, одиночка", – пояснял Окуджава.

Булат Шалвович в быту был скромным домоседом, любил уединение и тихие посиделки с близкими друзьями. Владимир Семёнович, напротив, жил бурно: театр, концерты, киносъёмки, шумные компании, гастроли – он кипел энергией и редко оставался наедине с собой.

Если Окуджава писал и исполнял свои песни негромко, задушевно, с тонкой иронией, то Высоцкий буквально кричал о наболевшем – его бешеная экспрессия и сарказм поражали слушателя в самое сердце. Неудивительно, что аудитория у них сформировалась разная.

"Мой круг почитателей ограничивается людьми интеллигентными, а у него этот круг был гораздо шире", – отмечал Булат Шалвович.

Высоцкого боготворили рабочие, таксисты, студенты, военные – самые разные слои народа, для которых он стал настоящим голосом совести. Окуджаву же особенно ценила интеллигенция, учителя, литературные круги – его тихая романтика и мудрость были им ближе.

Несмотря на все различия, их общие выступления иногда случались и всегда производили фурор. Оба вспоминали большой концерт в Париже, где довелось петь на одной сцене – едва ли не единственный случай, когда два титана авторской песни выступали дуэтом за границей.

В кино их пути тоже пересеклись: в фильме Киры Муратовой "Короткие встречи" (1967) Высоцкий сыграл главную роль и исполнил фрагмент песни Окуджавы, а сам Булат появился в эпизоде – таким образом, они символически прозвучали вместе с экрана.

Кира Муратова, Булат Окуджава , Владимир Высоцкий

Что же говорили современники об их дружбе? Борис Мессерер, художник и близкий друг семьи, вспоминал: "Это была истинная дружба и уважение. Они замечательно общались, совершенно на контрастах... Булат пел так сдержанно, а Володя – с огромным напором... Но Володя очень любил Булата".

Жена Окуджавы Ольга Арцимович отмечала, что при всей редкости встреч между ними было какое-то братское единение: "Булат относился к Володе как к младшему брату... У них с Булатом было огромное, трогательное взаимопонимание, братская любовь друг к другу".

Действительно, Окуджава и Высоцкий называли друг друга не иначе как друзьями. Их дружба, по словам Булата, сложилась хоть и своеобразно, без частого общения, но "когда мы встречались – мы очень любовно общались".

Причём, как подчёркивал Окуджава, они никогда не спорили: не было надобности, ведь "по главным, принципиальным вопросам искусства... мы очень с ним сходились". Это были ровные, тёплые отношения, без ссор и драм – по крайней мере, между самими Владимиром и Булатом.

Что их рассорило?

Если верить словам Булата Шалвовича, никакой ссоры между ними не происходило. Однако со стороны могло показаться иначе: к концу 1970-х друзья почти не общались и всё реже виделись лично.

В бурные семидесятые годы их пути разошлись: каждый был погружён в свою жизнь. Высоцкий много гастролировал по стране и за рубежом, часто бывал за границей (например, во Франции и США), всё больше времени проводил в кругу актёров и музыкантов.

Он начал испытывать серьёзные проблемы со здоровьем, страдал от физического и нервного перенапряжения, все чаще злоупотреблял алкоголем.

Окуджава же в это время сосредоточился на литературном труде – писал романы и стихи, выезжал с творческими вечерами, но в целом вел более размеренную жизнь. Он никогда не отличался крепким здоровьем и тем более старался избегать излишеств.

Булат Шалвович не скрывал, что несдержанность Высоцкого в питье его огорчала: "Если бы всё не упиралось в питье, может быть, у Высоцкого и иначе сложилась бы судьба... Он и жил бы дольше, если бы не питье…" – замечал Окуджава, отвечая на вопрос, почему не добился при жизни официального издания песен друга.

Эти слова, сказанные с болью, показывают скорее отчаяние за судьбу Владимира, чем осуждение. Но, возможно, образ жизни Высоцкого действительно стал тем фактором, который понемногу отдалил двух товарищей.

Окуджава – трезвый мыслитель и семейный человек – попросту не мог часто бывать рядом с бурлящей богемной стихией, окружавшей Высоцкого.

К тому же сказалось банальное отсутствие свободного времени: оба были нарасхват, каждый в своей сфере. Совместных фотографий Высоцкого и Окуджавы практически не сохранилось – настолько редко им удавалось пересечься в последние годы. Тем не менее, вопреки слухам, это не было итогом конфликта или размолвки.

"Мы встречались редко. Но когда встречались – очень хорошо общались. Спорить не приходилось, да и не нужно было…", – подчёркивал Окуджава. Рассорить их пытались скорее посторонние люди и обстоятельства, а не личные обиды.

После безвременной смерти Владимира Высоцкого летом 1980 года некоторые злопыхатели даже пытались противопоставить двух бардов. Мол, один надорвал сердце в борьбе с системой и сгорел, а другой – остался жив и был обласкан официальным признанием.

Сам Булат Шалвович такие инсинуации игнорировал, считая разговоры о чьей-то “вине” бессмысленными. Он не отвечал на упрёки, что якобы недостаточно помогал молодому другу, и тем более не собирался оправдываться за то, что пережил его.

На прямой вопрос, почему не пролоббировал публикацию стихов Высоцкого, Окуджава лишь развёл руками: "Положа руку на сердце, вопрос не так прост... Конечно, не только питьё – причина того, что с ним произошло, но и оно тоже…". В этих словах – горечь человека, видевшего, как талант губит сам себя, и бессилие что-либо изменить…

Правда, определённое творческое расхождение между ними действительно было. Окуджава, будучи старшим и более академичным поэтом, порой критически оценивал художественный уровень песен Высоцкого.

Он отмечал, что Владимир Семёнович лишь незадолго до конца жизни вышел на вершину своего поэтического дара, тогда как ранее "много писал вещей проходных". "Галич как мастер... выше, чем Высоцкий", – откровенно заявил Булат Шалвович в одном из интервью.

Эта сравнительно резкая оценка показывает требовательность Окуджавы к поэтической форме. Однако подобная критика не означала неприязни.

Окуджава всегда оговаривался, что Высоцкий – явление уникальное, настоящая звезда народной культуры, чьё личное обаяние и энергия не знали равных. Просто Булат Шалвович смотрел на творчество молодого коллеги трезво и без идеализации, как на явление живой жизни, а не непогрешимый культ.

Ходили слухи и об одном эпизоде, будто Окуджава не пришёл на похороны Высоцкого из зависти или обиды. В действительности же Булат в тот трагический июльский день 1980 года находился далеко от Москвы – отдыхал на юге, где его и застала новость о смерти друга.

Он физически не успел бы вернуться к похоронам, да и узнал о случившемся, по некоторым данным, уже после прощания. Зато сразу после гибели Владимира Окуджава сделал то, что умел лучше всего – написал песню, светлую и горькую одновременно.

Володя Высоцкий и Булат Окуджава на репетиции спектакля "Работа есть работа" март 1976 год

Последняя встреча и прощание

Их последняя встреча произошла буквально за пару недель до роковой даты – и вышла почти такой же мимолётной, как многое в их дружбе. "Последний раз мы виделись незадолго до его смерти, летом. Так и не поговорили", – вспоминал Булат Шалвович.

Каждый спешил по своим делам: они просто случайно встретились на дороге – машины Окуджавы и Высоцкого поравнялись где-то на московской улице. Узнав друг друга за рулём, оба широко улыбнулись и дружески помахали рукой. Ни один не знал, что больше не доведётся обменяться даже парой слов. Вскоре Окуджава улетел на Чёрное море, и там его настигло чёрное известие – не стало Володи... "Прилетел туда и узнал, что он погиб… Вот так", – тихо скажет он потом о том мгновении.

Потрясённый потерей, Булат Окуджава практически в ту же ночь сочинил песню памяти Высоцкого – "О Володе Высоцком". Её первые же строки звучат как реквием по ушедшему другу: «...вот ещё одному не вернуться домой из похода. Говорят, что грешил, что не к сроку свечу затушил... Как умел, так и жил, а безгрешных не знает природа».

Простые слова, исполненные любви и сожаления, легли на душу тысячам людей. Песня быстро разошлась по стране в магнитофонных записях, хоть официально и не издавалась. Спустя несколько месяцев Окуджава всё же исполнил её публично – на вечере памяти в Доме культуры.

Перед исполнением он горько заметил со сцены, что Высоцкий так и не дождался при жизни ни одного официального концерта с афишей, ни одной книжки своих стихов: "Вот я думаю, это самое печальное", – сказал Булат, и зал затаил дыхание.

Когда зазвучала негромкая мелодия "О Володе Высоцком" и голос Окуджавы произнёс проникновенные строчки, многие в зале встали – слушали стоя, как гимн. Вдова Владимира, Марина Влади, которой посвящалось это трогательное произведение, потом признается, что была потрясена таким жестом поддержки от Булата Шалвовича.

Помимо этой баллады Окуджава позднее написал ещё стихотворное посвящение "Как наш двор ни обижали…", тоже навеянное образом Высоцкого.

И каждый раз, исполняя эти вещи, он едва сдерживал волнение. "Булату Шалвовичу всегда было очень сложно петь эти песни", – отмечали близкие. Тем не менее он пел – потому что таков был его долг памяти. До конца жизни Окуджава неизменно вспоминал о Володе с тёплой улыбкой и любовью.

"С Володей Высоцким мы дружили. Наша дружба началась ещё до того, как он взял в руки гитару...", – так просто и гордо начинал Булат Окуджава рассказ о их многолетнем единении.

И действительно, их дружба выдержала и время, и испытания судьбой. Даже смерть не смогла её прервать, а напротив – закрепила в историях, песнях и воспоминаниях.

Разные по характеру, по стилю и по жизни, Владимир Высоцкий и Булат Окуджава навсегда останутся в нашей культуре как два непримиримых бунтаря и два верных друга, чьи сердца бились в унисон, хоть и в разном ритме. А все попытки их "рассорить" так и остались лишь домыслами – перед лицом настоящего братства они оказались бессильны!

«Я имел счастье пить с Высоцким». Зиновий Высоковский.

Зиновий Высоковский, легендарный артист, больше известный как «пан Зюзя» (1932-2009).
Много лет блистал на сцене театра Сатиры. Там же «от и до» придумал для «Кабачка «13 стульев» своего «пана Зюзю», затем Люлька из «тимирязиського» вытрезвителя и сам писал для себя монологи.
Его «перу» принадлежит знаменитый «космический анекдот»: «Все системы корабля работают нормально… ботают нормально…. ботают нормально…», а также ставшая крылатой фраза: «Детство моего поколения оборвано войной, а старость – перестройкой».

А сколько он оставил после себя фантастических историй «из своей жизни», театральных легенд и баек – диву даешься. Чего стоит, например, одна из самых известных, похожая на анекдот, - о гастролях театра Сатиры в Западной группе наших войск в Польше в середине 1970-х.

«Поздно ночью автобус прибыл в Свиноустье. Нас встречает молодой капитан с фонариком. Первым из автобуса выходит Анатолий Папанов. Капитан направляет на него фонарик и говорит: «Ешь твою мать... Волк!» За ним выхожу я. Он говорит: «Ешь твою мать... Пан Зюзя!» За мной выходит Татьяна Ивановна Пельтцер.
Совершенно обалдевший капитан криком кричит: «Ой! Мать вашу всех!!! Кого я вижу?! Бабушка Пизднер!»
Помню, Татьяна Ивановна открыла рот (а она была завзятой матерщинницей), - и капитана потом еле откачали нашатырным спиртом».

Было ли это в реальности? Но Зиновий Моисеевич уверял, что все это чистейшая правда. Которую, увы, сегодня подтвердить или опровергнуть невозможно. Советские войска покинули Свиноустье в декабре 1992 года. И где теперь искать того «молодого капитана»?

«А Я ВСЕ ПОМНЮ – Я БЫЛ НЕ ПЬЯНЫЙ»
В Театре миниатюр Зиновий Высоковский познакомился и подружился с Владимиром Высоцким.

- Я то ли где-то прочел, то ли услышал по телевизору, сын Высоцкого Аркадий однажды сказал: «В этой свистопляске воспоминаний я все жду, когда умрет последний «свидетель», и об отце перестанут говорить, а просто будут слушать его голос. Он все сам сказал…» Наверное, это правильно. Но что было, то было. Не знаю, как назвать наши отношения – дружба, не дружба. Как Володя говорил: «У нас одинаковый резус крови».

Уж толком не помню, при каких обстоятельствах, но познакомились мы в 1962 году, ведь наш театр находился рядом с Большим Каретным. В 1962 году Владимиру Высоцкому было 24 года, и никто не предполагал тогда, что именно он скажет от всех нас, за всех нас, про всех нас так, как никто другой.

А тогда у Володи было такое время, когда он находился между небом и землей. Мы ему говорили: «Если ты «завяжешь», мы уговорим Полякова взять тебя в театр». Володя поклялся кровью, и мы с театром поехали на гастроли в Свердловск. Есть его письма к жене, Люсе Абрамовой, где он писал: «Все кругом ходят пьяные, а мне скучно». И он не пил, держался.

Но в один прекрасный день не выдержал, спустился в ресторан (он назывался «Большой Урал») – и все… Я после репетиции зашел туда и вижу Володю с гитарой, а вокруг него гуляет весь «Большой Урал».
А режиссёр Поляков был наивнейший человек. Если человек не приходил на репетицию, а потом, нетвердо стоя на ногах и едва ворочая языком, объяснял это визитом к врачу, он верил. А если ему шепнули, что артист был нетрезв, он сразу кричал: «Все! Домой! По шпалам!» И тут ему доложили, что Высоцкий «развязал». И тогда он взял клочок бумаги и написал: «Приказ №13/179. Отчислить Владимира Высоцкого за полное отсутствие юмора».

Кстати, этот клочок я до сих пор храню. Через много лет я его показал Володе, и Высоцкий сказал: «Поляков – святой человек». Время было такое, что если бы Поляков написал в приказе: «Уволить за появление в общественном месте в нетрезвом виде», трудовая книжка стала бы для Высоцкого «волчьим билетом».

Так сложилось в моей жизни, что я имел счастье знать, общаться, пить, работать, слушать его вживую восемнадцать лет - до его смерти. И из всех замечательных людей, с которыми меня столкнула моя жизнь, моя профессия, из тех, кого я знал и знаю (а это огромное количество высокоталантливых замечательных людей), никто ни в какой степени не мог делать то, что делал Высоцкий, и поступать так, как поступал он. Он ведь работал как каторжный и гулял как Соловей-разбойник.
Высоцкий был разным человеком. И разных историй было много.
В 1971 году мы – Володя с Мариной Влади и я со своей Любаней и нашей дочерью – на тихоокеанском лайнере «Шота Руставели» плавали по Черному морю.

В тот период я «гулял по буфету», а Володя был в «завязке». Ночами бренчал в каюте и очень любил, чтобы вокруг были люди. И как-то раз я, «хорошо взятый», сказал ему ночью при всех: «Володя, тебя надо читать. Ты со своей гитарой забиваешь слова. А тебя надо читать!!!» Он говорит: «Ну почитай».
Я прочел ему «Человек за бортом: «Был шторм, канаты рвали кожу с рук…» И т. д. Наступила пауза, и в этой паузе он улыбнулся и сказал: «Марина, меня читать может только Зяма».

Высоковский о "Кабачке 13 стульев": Вообще это была любимая передача всего советского народа, и, поверьте мне, она, кроме народа, никому не была нужна. Она столько лет продержалась только благодаря своей народности и заступничеству Леонида Ильича Брежнева, чья супруга была поклонницей «Кабачка». Ведь начальство – ни театральное, ни телевизионное - нас терпеть не могло.